Георгий Богданович Кистяковский родился 18 ноября 1900 в Боярке под Киевом в семье, где украинская интеллигенция сочетала глубокие знания с активной общественной позицией. Его дед Александр Федорович был известным профессором права Киевского университета и адвокатом, отец Богдан Александрович – философом права, профессором и членом Украинской академии наук 1919 года. Мать Мария происходила из семьи с немецкими корнями, а дядя Игорь занимал должность министра внутренних дел в гетманском правительстве. В такой атмосфере интеллектуальной свободы и ответственности формировался будущий ученый, чья жизнь пересекла несколько эпох и континентов.
Революция 1917 г. и гражданская война разрушили привычный мир. Юный Георгий учился в частных гимназиях Киева и Москвы, а затем присоединился к белым войскам, воевал в пехоте и танковых частях против большевиков. В 1920 году его арестовали, но он скрылся и добрался до Германии через Турцию и Югославию на французском корабле. Этот опыт — от киевских окраин до полей битв и бегства — закалил характер и научил ценить стабильность науки в хаосе.
В Берлине Кистяковский поступил в университет, где под руководством Макса Боденштейна защитил докторскую диссертацию в 1925 году по физической химии. Тема касалась фотохимического разложения оксида хлора и озона. Первые статьи он опубликовал еще во время учебы. В 1926 году ученый переехал в США. Сначала работал в Принстоне, а с 1930 года в Гарварде, где стал профессором 1938 года и впоследствии возглавил кафедру химии. Его исследования включали термодинамику, кинетику химических реакций, спектроскопию и, что самое важное для будущего, — теорию взрывов, детонаций и кумулятивных зарядов. Еще до войны он разрабатывал новые взрывчатые смеси, в том числе улучшенные варианты RDX и HMX, а также Composition B и Torpex.
Когда началась Вторая мировая война, опыт Кистяковского со взрывчатыми веществами сделал его незаменимым. С 1940 г. он возглавлял секцию взрывов в Национальном комитете оборонных исследований США, руководил лабораторией в Брусетоне, где создавали новые составы для военных нужд. Он консультировал британских специалистов по кумулятивным зарядам, которые уже использовали в противотанковых снарядах. В 1943–1944 годах его пригласили в Лос-Аламос как консультанта, а вскоре был назначен руководителем X-отдела, ответственного за взрывную часть имплозионной бомбы.
Плутониевая бомба требовала совсем иного подхода, чем урановая «пушечная» конструкция Little Boy. Плутоний имел более высокий уровень спонтанного разделения, поэтому собрать критическую массу с помощью пушки было слишком медленно — реакция начиналась преждевременно и давала слабый взрыв. Нужно было сжать сферу плутония со всех сторон одновременно, превратив ее в сверхкритическую. Эта задача казалась почти невозможной: любая асимметрия волны детонации приводила к неудаче.
Костяковский вместе с Джоном фон Нейманом предложил решение – взрывные линзы . Идея заключалась в том, чтобы соединить две взрывчатки с разной скоростью детонации: быструю (Composition B на основе RDX и TNT) и медленную (Baratol – смесь нитрата бария с TNT). Линзы имели сложную многогранную форму, похожую на футбольный мяч из 32 сегментов. Когда детонаторы срабатывали одновременно, быстрая взрывчатка обгоняла медленную, выгибая волну так, чтобы та сходилась в центр идеально сферически. Это напоминало оптическую линзу, фокусирующую рассеянный свет в одну точку. Разница в скоростях детонации позволяла выпрямить и направить энергию внутрь.
Команда Костяковского проводила сотни экспериментов, использовала рентгеновские снимки, высокоскоростную фотографию и трехмерное литье. Перед испытанием на полигоне Тринити 16 июля 1945 г. он лично проверял каждую линзу, удалял мельчайшие полости с помощью стоматологического сверла и заливал их взрывчаткой. Когда Гаджет вспыхнул в пустыне Нью-Мексико, Кистяковский стоял среди наблюдателей. Позже он сказал: «Я уверен, что когда придет конец света, в последнюю миллисекунду существования Земли человечество увидит именно то, что мы только что увидели».
Его вклад стал решающим для создания Толстяка — бомбы, сброшенной на Нагасаки. Без точных имплозионных линз плутонное оружие не заработало бы эффективно, и война на Тихом океане могла затянуться.
После войны Кистяковский вернулся в Гарвард. В 1947-1950 годах возглавлял кафедру химии, продолжал фундаментальные исследования. Но правительство не отпускало: в 1957 году его назначили членом Президентского научно-консультативного комитета, а в 1959–1961 годах оно стало главой комитета и директором Управления науки и технологий при президенте Дуайти Эйзенхауэре. В период «спутникового шока» Костяковский играл ключевую роль в формировании американской научной политики – от создания NASA до усиления фундаментальных исследований.
Он глубоко погрузился в вопрос контроля над вооружениями. Предложил концепцию «порогового» ограничения ядерных испытаний: запретить взрывы выше определенной мощности, которую можно зафиксировать сейсмическими станциями, и совместно с СССР усовершенствовать методы верификации. Его шокировали планы Стратегического авиационного командования с «перевыполнением» целей — чрезмерным ядерным ударом по одним и тем же объектам. Это повлияло на создание единого встроенного плана ядерных операций (SIOP).
Впоследствии Костяковский все больше критиковал гонку вооружений. Он протестовал против войны во Вьетнаме, разорвал связи с правительством и возглавил в 1977 г. Совет за пригодный для жизни мир — организацию, боровшуюся против распространения ядерного оружия и за разоружение. Ученый, помогший создать самое мощное оружие, стал одним из самых последовательных его критиков.
Интересные факты о Георгии Костяковском
- На территории Лос-Аламоса Кистяковский вместе с дочерью Верой держал лошадей по прозвищу Crisis («Кризис») и Guest («Гость»). Они часто ездили верхом по вечерам, иногда нарушая правила безопасности, чтобы поразить девочку.
- Чтобы обустроить горнолыжный склон для ученых, Кистяковский использовал взрывчатку для валки деревьев. Так появилась ассоциация Sawyer's Hill Ski Tow.
- После взрыва на Тринити он оставил знаменитую фразу о «последней миллисекунде Земли», которую часто цитируют в контексте ядерной этики.
- Он гордился украинским происхождением и провожал журналистов: «Нет, я украинец. Это все равно что шотландцу сказать, что он англичанин». Являлся членом Научного общества имени Тараса Шевченко.
- Дочь Вера Костяковская стала первой женщиной-профессором физики в Массачусетском технологическом институте (MIT).
- Костяковский вел дневник во время работы в Белом доме, который позже опубликовали под названием "A Scientist at the White House" — уникальное свидетельство изнутри научной политики эпохи холодной войны.
- Он импровизировал лекции по химии для первокурсников, используя только 700 карточек с описаниями опытов коллеги Губерта Алии, и часто говорил студентам: "Посмотрим, что сегодня нам подготовила природа".
Георгий Кистяковский скончался от рака 7 декабря 1982 года в Кембридже, штат Массачусетс. Его кремировали, а прах развеяли у летнего дома на Кейп-Коде. Архивы ученого хранятся в Гарвардском университете, а в Калифорнии в его честь высадили рощу секвой.
Его жизнь — это история о том, как талант, рожденный в украинской интеллигентской семье, пережил революции, войны и эмиграцию и повлиял на ход мировой истории дважды: сначала помог завершить самую кровавую войну в истории человечества, а затем попытался сдержать силы, которые сам разбудил. Сегодня, когда ядерное оружие снова становится темой глобальных дискуссий, опыт Костяковского – от точных расчетов линз до публичной борьбы за разоружение – остается актуальным напоминанием об ответственности науки перед человечеством.
Об авторе
